В университете, где она преподавала уже больше двадцати лет, всё было знакомо до мелочей: запах старых книг в библиотеке, шум в коридорах между парами, даже узор трещин на стене её кабинета. Её жизнь текла размеренно, как хорошо составленный учебный план. Пока в их отделение не пришёл новый преподаватель, молодой и явно талантливый.
Сначала это было просто любопытство — наблюдать, как он ведёт семинары, как студенты ловят каждое его слово. Потом — случайные разговоры у кофейного автомата, обсуждение новых методик. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд на собраниях, запоминает детали: как он поправляет очки, какой у него смех.
Постепенно мысли о нём стали навязчивыми. Она начала «случайно» оказываться в тех же местах, где он бывал, проверять его расписание, чтобы пересечься. Находила предлоги написать ему, а потом часами ждала ответа, перечитывая каждое слово. Её собственные лекции стали страдать — она теряла нить, забывала, о чём говорила минуту назад.
Ситуация усложнялась. Однажды она задержалась допоздна и, проходя мимо его кабинета, увидела, как он смеётся с одной из аспиранток. Это вызвало в ней прилив жгучей, иррациональной ревности. На следующий день она невольно сделала колкое замечание в адрес той студентки на семинаре. В аудитории повисла неловкая тишина.
Она понимала, что теряет контроль, но остановиться уже не могла. Её одержимость привела к неловким сценам, к сплетням среди коллег, которые начали замечать её странное поведение. Всё закончилось тем, что на одном из факультетских мероприятий, после пары бокалов вина, она сказала ему слишком много. Слишком откровенно. Он мягко, но очень чётко дал понять, что не разделяет её чувств.
Последствия были тяжёлыми. Неловкость превратилась в ледяную вежливость на работе. Её репутация, выстраиваемая десятилетиями, дала трещину. Самое же страшное было внутри — стыд и осознание того, как легко переступила грань, за которой профессиональное восхищение превратилось в болезненную фиксацию, поставив под угрозу всё, что ей было дорого.
