**1960-е. Лена** нашла в кармане его рабочей куртки чужой платочек, вышитый не её рукой. Запах духов, которых она не носила, въелся в шерсть. Она молча положила его обратно, будто обожглась. Потом весь день мыла пол на кухне, пока вода не стала ледяной. Ужин подгорел. Муж ел, не поднимая глаз. Она смотрела на его макушку и думала о том, как тихо может рушиться мир, который она так старательно выстраивала двадцать лет — чистыми занавесками, горячими борщами, выглаженными сорочками. Сказать? Поднять скандал? А что скажут соседи? Она лишь сильнее терла уже сияющую тарелку, смывая невидимую грязь.
**1980-е. Света** узнала последней. Наверное, весь город уже перешептывался за её спиной, оценивая её новую итальянскую сумочку и старые, ничего не подозревающие глаза. Ей сказала подруга «из жалости», пригласив на кофе в новый модный бар. Света закурила, медленно выпустила дым, рассмеялась слишком громко: «Да я давно знаю!» Потом поехала в салон, сменила цвет волос с золотистого на огненно-медный. Вечером, надев самое вызывающее платье, явилась на приём в Дом актёра, где он был с *ней*. Весь вечер говорила громко, пила шампанское и очаровывала его начальника. Её улыбка была ослепительной и острой, как осколок зеркала. Боль она оставила на потом, для тёмной тишины лимузина.
**2018. Марина** получила уведомление от банка о списании со счёта суммы за ужин в ресторане, где они с мужем не были. Она кликнула на транзакцию, затем открыла общую облачную фотоленку. Геометка, время. На следующем фото — он смеётся, за его спиной интерьер того самого места. Женская рука с маникюром в кадр не попала, лишь её тень на столе. Марина откинулась в кресле. Не слёзы, не ярость — холодная, ясная концентрация. Через час она скачала все чеки, скопировала переписку из мессенджера (он был так неосторожен, используя домашний Wi-Fi), составила черновой вариант соглашения о разделе имущества. Перед тем как позвонить своему партнёру по юридической фирме, она на секунду замерла, глядя на экран. Потом стёрла его фото с заставки. Война будет вестись по правилам, и её кодекс не прощал предательств.
